Когда умер мой дедушка, и мы продали наш дом в деревне, первые мои недеревенские каникулы прошли в Литве. Родители выбрали Друскининкай, или Друскеники, как их называли на старинный русский манер, и в этом слове был отзвук прежних, досоветских времен. Поездка в Друскеники была моим первым дальним путешествием, и первой "заграницей", потому что три страны, называемые в Советском Союзе "Прибалтикой", были для нас, несомненно, Западом, только своим, доступным. И это было первое мое соприкосновение с другой, европейской культурой. Литва меня потрясла и ошеломила. Друскеники были полны захватывающих чудес. Красный костел со шпилем, черепичные крыши, взбитые сливки в вазочках, чистые столовые, вежливые продавцы, тетрадки, разлинованные зеленым, а не синим, как у нас, латиница и, главное, эти необыкновенные компостеры во всех четырех городских автобусах, печатающие на талончике номер, с каждым ударом меняющийся на единицу!
Мы снимали комнату в огромном деревянном доме, разделенном, как крольчатник, на мелкие клетушки. Родители страдали от скученности, от общей кухни - после наших-то собственных деревенских угодий, - а для меня это был приоткрывшийся большой мир, раздвинувший свои границы.
На обратном пути наш поезд четыре часа стоял в Вильнюсе; мы вышли и бегло осмотрели город. По всей вероятности, именно к этому моменту относится странное, волнующее воспоминание: узкая старинная улица, поперек нее арка, в арке наверху раскрыто окно, в окне горящие свечи - и некое таинственное присутствие: не что-то, а Кто-то. Годы спустя я поняла, что это было такое. В начале главной улицы старого города, носившей тогда имя великого пролетарского писателя (Горкио гатве) стоят городские ворота, поэтично называющиеся Воротами Утренней зари (Аушрос Вартай). Внутри, наверху, надвратная церковь примыкающего к Воротам Зари католического монастыря, и в ней - чудотворная икона Богородицы. Именно Ее таинственное присутствие ощутила я тогда в детстве, хотя ни темный Ее лик, ни даже золоченый оклад, изображающий одежды, снизу видны не были.
Легенда гласит, что два монастыря, католический и православный, стоящие по обе стороны улицы (они и сейчас там стоят), оспаривали право на хранение чудесно обретенной на городских вратах иконы. Решено было отдать ее тем, кто быстрее возведет часовню или храм для нее, и католики, крепко помолившись, за ночь устроили храм прямо внутри ворот. Икона досталась им. Но почитают ее, конечно, и православные.
Позднее, болтаясь по Вильнюсу, я видела, как люди идут туда прямо на коленях, и по тротуару, и даже по лестнице. Про паломнические традиции католиков я тогда ничего не знала, ползущие на коленях люди казались мне неадекватными; я боялась заходить в эту дверь и в отрочестве никогда не поднималась на Аушрос Вартай. Лишь потом, взрослая, пришла я сюда поклониться Богородице.
В узкой церкви стоял полумрак, хотя из раскрытого окна шел ясный свет, и горели свечи. Икона была большая; почти полностью она была закрыта золотой ризой, украшенной орнаментом, который имитировал расшитую цветами ткань. На голове у Богородицы была небольшая корона, а над ней еще одна, как царский венец; за нимбом расходились острые длинные золотые лучи со звездами. Перед иконой, на расстоянии сантиметров тридцати помещался большой объемный золотой полумесяц, лежащий горизонтально: Христос - Солнце, Богородица - второе светило, Луна. И было очень тихо - стояла та особая, насыщенная тишина, полная смысла, благоговения и присутствия, которая бывает в святых местах.
И вдруг я с изумлением догадалась, в каком облике я уже встречала икону из Аушрос Вартай. Она есть в православной русской иконографии - в другом виде, совсем непохожем. Должно быть, однажды кто-то списал ее с темной старинной фотографии и, должно быть, это было во второй половине XIX века, когда суровая и мужественная традиция русской иконописи иссякла уже совсем, уступив место красивым картинам и красивым картинкам. Когда большие художники стали писать иконы как картины, и общее увлечение реализмом заставляло их искать не столько духовного, сколько психологического соответствия. А на лаковых покупных иконках массового производства тиражировались миловидные лица святых, написанные в близкой к пасхальной открытке стилистике.
На русском списке вильнюсской иконы остались короны и лучи со звездами, узор на одежде и нарисованный полумесяц. Но от напряженного мистицизма и жесткой старинной утонченности, от темного и нежного лика, кажется, и не польского даже, а почти испанского, в поздней иконе не осталось и следа. Только в русском, а может, и польском ее названии угадывается отзвук литовских слов "Аушрос Вартай": называется она Остробрамская.
Текст любезно предоставлен автором специально для сайта прихода св. Екатерины
Инна Скляревская - искусствовед, театральный критик, художник. Является членом Союза театральных деятелей России, членом Союза художников. Ее картины находятся в собрании Национальной библиотеки Франции, а также в частных коллекциях России, Австрии, Швейцарии, Люксембурга, США.
